И его лицо вновь дернулось от нервного тика.

«Ты подозреваешь кого-то из своих?»

«Да».

«Почему? У тебя что, есть какие-то зацепки, сомнения?»

«Зацепки? – все тем же убитым голосом произнес Шумилов. – Да как тебе сказать... Зацепок нет, а вот сомнения... Все те, кто находился той ночью в лабораторном корпусе и кого удалось опросить, как-то очень уж странно ведут себя, да и в здание просто так не проникнешь. С улицы не влезешь – все окна под сигнализацией, к тому же строжайшая пропускная система и пятиметровый забор, который также оснащен сигнализацией. А тот, кто проник в лабораторный корпус, причем в хранилище...»

И он снова замолчал, тупо уставившись в пустой бокал, который все так же продолжал держать в руке.

«Насколько я тебя понимаю, ни двери, ни замок взломаны не были?»

Шумилов отрицательно качнул головой.

«В том-то и дело, что все целехонько. Дверь была открыта ключом, причем ключи от хранилища только у меня да еще у Ясенева. И они у нас не пропадали».

«Так, в чем же дело? Ясенев?!»

«Исключено!»

«Почему?»

«Ученый. Академик. Преданный этой разработке человек. Его едва инфаркт не хватил, когда он узнал об этом».

«В таком случае, кто?»

«Не знаю!»

«И все-таки ты подозреваешь кого-то из своих?»

Шумилов на это только руками развел.

Турецкий хорошо помнил, как его взбесил этот жест интеллигентской сопливости, и он, уже не скрывая своего раздражения, спросил:

«Ну а твоя служба безопасности... Она-то хоть что-нибудь делает?»

«Делает, – криво и вымученно усмехнулся Шумилов. – А тот, кто набрал этих уродов, стоит сейчас рядом с твоей женой и коньяк пьет».

«Глеб?!»

«Да! Мой двоюродный брат и мой вице-президент. Понимаешь? Я хотел, чтобы это был семейный бизнес, надежный и... и еще раз надежный, уже обжигался с партнерами со стороны. Теперь вся надежда на твоего крестничка, на Игната. Хочу, чтобы преемственность была в этом деле. Я его в Сорбонну сейчас отправляю, на химический факультет».